Велосипедисты и пешеходы предпочитают тратить больше, чем автомобилисты

Перевод статьи с The Atlantic Cities. 

Келли Клифтон слышала это стереотипное утверждение множество раз: "Велосипедисты - это всего лишь кучка подростков, у которых никогда нет денег". Так утверждали даже многие именитые профессора инженерии городской среды из Портлендского Государственного Университета. "Они всего лишь ездят на своих велосипедах до ближайшей кофейни, чтобы просидеть там несколько часов с ноутбуком, и в действительности не тратят денег."

Если вы разделяете это убеждение и к тому же являетесь владельцем магазина, скорее всего у вас и в мыслях нет того, чтобы сократить автомобильную парковку в пользу велосипедной. Велосипедисты способны лишь потратить ваше время, в то время как автомобилисты принесут вам доход, не так ли?

Это убеждение особенно остро заметно в Портленде, где велолюбивое городское правительство работает над расширением велосипедной инфраструктуры - и повышением её притягательности для велосипедистов - как за счёт привлечения новых гонщиков, так и за счёт развития системы за пределами городского центра. "Как только мы продвигаемся из уже освоенных зон в более авто-ориентированные территории", - говорит Клифтон, - "мы сразу же встречаем возражения локальных бизнесменов, вроде: Эй, постойте-ка! Вы забираете уличное пространство у парковок, чтобы отдать его на велосипедные дорожки; вы заменяете одно паковочное место у моего магазина на велосипедную стойку. Но знаете, я нигде в округе не видел велосипедистов. Понимаете, что это для меня значит?".

До сих пор мы не обладали достаточными эмпирическими данными, чтобы возразить на подобные обеспокоенные высказывания. Клифтон, вместе с учащимися семерых коллежей постарались восполнить этот пробел в рамках проекта для Орегонского Консорциума Транспортных Ислледований и Образования (полный отчёт в формате PDF вы можете скачать здесь). Они опросили 1884 человека, вышедших в ближайший магазин, бар или закусочную; и других 19 653, которые делали покупки в супермаркете. Некоторые результаты были вполне предсказуемыми: водители авто действительно составляют солидную долю подобных потребителей. А благодаря отличной автодорожной сети, их доля значительно больше тех, кто добрался в магазин пешком, на велосипеде или на общественном транспорте.

Но во всех остальных изученных случаях оказалось, что велосипедисты составляют куда более существенную часть потребителей, чем автомобилисты на протяжении месяца. Действительно, за один визит велосипедист тратит меньше, чем автомобилист. Однако велосипедисты, как и пешеходы, совершают визиты в те же бары и рестораны куда более часто, чем автомобилисты. Это вполне логичная находка: ведь поддаться на импульсивный соблазн отведать пиццы, почуяв её аромат, в разы вероятнее для проходящего или проезжающего на велосипеде мимо человека, чем для того, кто "проносится" мимо на машине со скоростью 35 километров в час. Подобные частые визиты - это неотъемлемый элемент пешеходной культуры. Сравните европейские общества, где принято заходить за покупками по дороги домой, с американскими, где в порядке вещей тщательно распланированная поездка в WalMart на выходных.

"Это не просто феномен, порождённый древней потребностью носить добычу вручную", - говорит Клифтон. Пешеходные (и велосипедные) культуры более фасилитарны. Частота взаимодействия между бизнесом и потребителями там выше. Это означает, что пешеходы и велосипедисты куда легче становятся постоянными покупателями. "Это также говорит нам кое-что о маркетинге", - утверждает Клифтон, - "о лояльности и о соседском бизнесе".

Исследование включило в себя 89 локальных заведений, 11 из которых были бакалейными магазинами. В барах, универсамах и закусочных, исследователи расспрашивали клиентов с июня по начало октября прошлого года. Респондентам предлагалась пятиминутная анкета об их рабочем и прогулочном пути, о том, сколько они прошли за сегодня, и о том, сколько потратили, и о том, как часто они посещают это заведение в течении месяца. Исследователи также договорились с местным бакалейным магазином о том, чтобы он предлагал анкеты каждому покупателю в течении одной недели в этом апреле.

Их изыскания практически всеобъемлюще отражёны на трёх нижеследующих диаграммах. Первая показывает, какова средняя трата за путь в зависимости от типа транспорта:

На второй показано, как часто происходят перемещения в течении месяца:

И наконец, сводная таблица средних трат на покупателя в месяц:

Разумеется, существую ещё влияющие на потребительское поведение факторы. Семья на машине более склонна к тому, чтобы остановиться и перекусить, чем одинокий юный профессионал. И каждому понятно, что водитель вероятно проглядит небольшую вывеску бара, в то время как пешеход вероятно её заметит. Клифтон также упоминает ещё одну возможность (которую, однако, нельзя было проверить в рамках исследования): "Имеет ли Портленд зелёные дивиденды?", - спрашивает она, ссылаясь на идею, выдвинутую экономистом Джо Кортрайтом. Машины весьма затратны. И зелёные насаждения в Портленде позволяют некоторым людям не делать этих трат. "Может быть нам стоит приберечь эти деньги", - спрашивает Клифтон, - "чтобы потратить их на что-то более важное?"

Поскольку Портленд начал принимать нелёгкие решения о транспортной инфраструктуре, это ключевая точка. "Молодые и бесстрашные", как назвала их Клифтон, уже вовсю пользуются велосипедами. Водители этого типа с лёгкостью избегают дорожных и погодных опасностей даже без соответствующей инфраструктуры. Теперь городу предстоит вовлечь тех, кого Клифтон назвала "заинтересованными, но сомневающимися". Эти люди нуждаются в более высоком уровне обустройства, таком как выделенные линии и велопарковки, и тем самым несколько усложняют обсуждение того, какая часть дорожного пространства должна быть уступлена велосипедистам в первую очередь (не говоря уж о автомобилистах, которые наверняка будут против любых изменений сложившегося дорожного порядка).

"Если бы мы только задавали те же вопросы, когда развивали автомобилестроение", - говорит Клифтон. "С одной стороны, вопросы очень уместные. Но с другой, нам придётся создать для велосипедистов совершенно новые условия, ведь автомобильные стандарты им не подходят".

Эмили Баджер, 5 декабря 2012 года.

Продавать, торговаться и обмениваться? Природа нашей цифровой экономики.

Продолжение перевода блога экономиста Яниса Вароуфакиса, изучающего игровую экономику компании Valve.

После публикации предыдущего поста с расчётами возможностей для арбитража и относительных цен в экономике TF2, я получил множество писем, содержащих приблизительно одну и ту же точку зрения: неисчислимые обмены в Steam, на торговой площадке Valve, не могут быть изучены по критериям рыночного обмена. Что это значит? И почему это важно для нашего исследования размера и природы экономики Steam?

Одна читательница, к примеру, написала мне о том, что она крайне редко использовала предметы в Steam для обмена с целью извлечения выгоды или просто приобретения какой-нибудь редкости, из-за невозможности найти желающего совершить обмен (обычно они просто лежат в инвентаре её учётной записи). С другой стороны, у людей иногда появляется «мода» на обмен каких либо предметов, во время которых ценность предметов очень здорово проседает. Разе это не должно негативно влиять на точность предсказательной статистики?

Спешу ответить, что я принял во внимание их точку зрения и могу заверить, что мы стараемся не зацикливаться на наших вычислениях в отношении относительных цен, потому что они полностью экономически бессмысленны. Конечно, это также означает, что мы, как аналитики, вовсю пользуемся нашими дискреционными полномочиями (отбирая сделки, которые не стоит брать в расчёт) при вычислении наших относительных цен. Тем не менее, мои главным аргументом против вышеизложенной точки зрения будет то, что экономика... живая! Даже в «реальных» или аналоговых экономиках, многие договорные цены между продавцом и покупателем включают массу факторов, таких как предложение, спрос и силу убеждения. Почему же в цифровой экономике должно быть по другому?

Эти мысли привели меня к более общему, почти философскому заключению. Адам Смит, «крёстный отец» всех экономистов, верил, что в основании любой экономики находится никто иной, как отдельный человек «...склонный продавать, торговаться и обмениваться.» (см. Книгу 1, Главу 2 его «Богатства наций», 1776) Был ли он прав?

Это зависит от того, что он подразумевал под «обменом». Если он имел в виду тот тип обмена, который происходит на бирже или на каком-нибудь анонимном рынке (к таковым относятся и обычные рынки, что можно найти в каждом городе), тогда Смит глубоко ошибался: Многопользовательская экономика (в противоположность робинзоноподобной) начинает жить своей жизнью, подобно людям или животным, развиваясь на основе полностью открытого взаимного обмена. Как будет показано в Параграфе 1 ниже по тексту, история человеческих экономик построена на взаимодействии внерыночных коопераций — даже деньги не были «изобретены» в качестве смазки для экономических шестерней (хотя многие экономисты утверждают это). Операции обмена никогда не были таким чисто рыночным механизмом, как это позиционируют экономические теоретики и энтузиасты свободного рынка (см. Параграф 2). Таким образом, идея о том, что нашу экономическую историю можно понять сквозь призму некоторого рода инстинктивных стремлений к чисто рыночным торгам, — неудачна, по моему скромному мнению.

Оставим в стороне, на некоторое время, вопрос уместности гипотезы Смита об основах наших «аналоговых» социальных экономик, и спросим себя, можно ли найти подтверждение теории Смита при рассмотрении цифровых экономик? Очевидно, что когда люди совершают сделки в Steam или сообществах других видеоигр, они вед омы инстинктом «продавать, торговаться и обмениваться», основанном на чистой собственной выгоде. В этом посте я выскажу своё предварительное заключение по данному вопросу. Но сперва, давайте внимательно взглянем на аргументы обоих сторон о природе экономической активности и значении обмена.

1. Если не бартер и торговлю, то что можно считать квинтэссенцией экономической активности людей (по крайней мере, до того момента, как появились MMO-игры)?

Смит предполагал, что люди, начиная с древних веков, строили экономики на основе торговли. Он представлял картины доисторических охотников, собирателей и пастухов, которые собирались все вместе или попарно, и обменивались стрелами за выделанную кожу или за кроличьи тушки. Затем, в какой-то момент они устали ждать удачных случай обоюдного совпадения потребностей и они ввели исчислительный актив (например, соль, раковины каури или какой-нибудь драгоценный метал) который начал служить им в качестве универсальной валюты, ради раскручивания колеса торговли ещё быстрее.

Это история выглядит вполне удовлетворительной, но наиболее вероятно, что фактически она неверна. Известные антропологи обращают внимание на то, что накопленные нами данные свидетельствуют о другом пути появления денег. То, что стало основой денег появилось не как нововведение для медиации торговли, но как средство для учёта долга! В качестве примера возьмём первые бухгалтерские книги, датируемые 3500 годом до нашей эры, найденные в Месопотамии (на территории нынешнего Ирака). Эти книги представляют собой таблички, на которых древние бухгалтеры усердно вырезали список того, кто сколько у кого занял, как много зерна содержится в коммунальных хранилищах у каждого их пользователя, и как много ячменя было израсходовано на работы в храме. Конечно, идея о том, что в качестве валюты использовались серебряные моменты смотрится более привлекательно, ввиду её привычности, но у нас нет свидетельств того, что они тогда применялись (если вообще чеканились). Ежедневное использование монет в качестве менной валюты, отнюдь не свидетельствует о том, что тысячи лет назад всё было также.

Если я прав, обильные археологические и антропологические находки в местах обитания людей подтверждают то, что чистый обмен лежал в основе цивилизации, несмотря на убеждения Адам Смита. Отнюдь, что привело нас к современным обществам, где социальные цепи производства основываются на иерархиях, облигациях, социальных нормах, определяемых как индивидуально, так и кастово, и, конечно, организованном насилии. Даже хотя мы изобрели деньги уже давно, сегодня нам многое не позволено на них купить.

2. Безотносительно к происхождению денег, мог ли чисты обмен стать самой основополагающей экономической активностью?

Даже сегодня, в высокомонетизированном обществе (у нас продаётся почти всё, что душе угодно), нетрудно увидеть рудименты более древних культур, в которых на деньги нельзя было купить многое. Представьте себе следующую сцену: День Благодарения. Мама тратит целый день на кухне, чтобы приготовить вкусную индейку на всю семью, но после праздника она ожидает «встречного подарка» в виде помощи в мытье посуды. Один из членов семьи отказывается принимать участие в мытье посуды и спрашивает: «Сколько я должен заплатить, чтобы избавиться от моих посудомоечных обязанностей?» Наиболее вероятным ответом будет «Не умничай!». Этот пример отлично иллюстрирует, что можно прекрасно владеть деньгами, и пользоваться ими всё время, но при этом стоит чувствовать, когда и с кем стоит отказаться от монетарных операций. Моя позиция заключается также в том, что цивилизация построена на коллективной работе, которая имеет мало общего с вещественным обменом. Только за последние два или три столетия чистый обмен занял существенное место в подавляющем большинстве сфер жизни. Но даже сейчас остаются случаи, когда он не применим.

3. Чистый и смешанный (договорной) обмен.

Что такое чистый обмен? Это анонимный рыночный обмен, где отношения между продавцом и покупателем полностью сведены к предметам обмена (яблокам или апельсинам, например) и стоимости обмена (например, два яблока за один апельсин). Более того, эти отношения исчезают, когда транзакция завершается.
Другое определение чистого обмена гласит, что при таком обмене каждая из вовлечённых сторон может, потенциально, обговорить в условиях контракта все потенциальные аспекты обмена в форме, не оставляющей пространства для споров или недоразумений постфактум.

Смешанный обмен, напротив, включает социальные облигации и домыслы, подобные «Я сделаю Х для Джилл не потому, что я ожидаю от неё что-то в ответ, а потому что она поступила бы также, будь она на моём месте». При смешанных обменах нет ощущения эквивалентности того, что выступает предметом обмена (то есть, маме не обязательно чувствовать, что её работа по приготовлению индейки равна по стоимости работе по мытью посуды). При чистом обмене, наоборот, агенты обмена обращают внимание на любую деталь, способную повлиять на стоимость. Верховенство правил рынка обусловлено там, где эквивалентность ценностей играет решающую роль.
Конечно же, неотъемлемой частью смешанного обмена является иерархия. В День Благодарения, мама использует свой ранг для того, чтобы убедить остальных делать то, что им скажут. За счёт иерархичности возникают такие неравные обмены, которые одобряются социальными нормами, когда, например, подарок выступает отражением статуса дарящего. Во многих обществах, скажем, правитель может пожаловать драгоценный подарок в ответ на раболепие его подчинённых.

Веками, хотя и не тысячелетиями, в мире существовали смешанные обмены. Даже когда деньги получили широкое распространение, полностью монетизированные, чистые, обмены не приобрели поголовную популярность. Почему так? Примерно три столетия назад, и даже немного позже, земля и труд были основой товарооборота товаром (следовательно, к примеру, крестьянин мог стать рабочим и сменить доход от натурального хозяйства на жалование).

Сегодня мы подошли как никогда близко к созданию мира чистого обмена. Когда вы взаимодействуете с кассиром в супермаркете, ваши отношения с продавцом (кто, разумеется, даже не непосредственный начальник этого кассира) практически виртуальны. Такое положение дел наиболее близко к чистому обмену, среди того, что сегодня достижимо. Финансовые рынки — также совершенные пространства чистого обмена, особенно когда сделки совершаются на людьми, но торговыми ботами, действующими от чьего-то лица. Но это всё ещё не позволяет нам утверждать, что мы имеем сообщество, построенное целиком на чистом обмене.

Возьмём, к примеру, рабочий контракт, при помощи которого рабочие «продают» свой труд работодателям. По определению, это смешанная транзакция. Подумайте об этом: рабочий не может просто «уйти», после того, как он отдал свой "актив«(то есть, труд) компании. Он должен оставаться в компании, пока его труд «проходит» сквозь механизм компании. Таким образом, пока люди продолжают наниматься на полную ставку, наша экономика никогда не станет основанной на чистом обмене. Что-то отличное от «продаж, торговали и обмена» движет её.

4. Торговля в Steam — пространство чистого обмена?

Цифровые экономики, подобные той, что существует в Steam, подходят ближе к концепции Адама Смита, то есть к экономике растущей за счёт склонности её к агентов к чистому обмену. Люди встречаются онлайн, заключают взаимовыгодные сделки с минимумом сопутствующих социальных облигаций, не берут долгов (денежных или социальных), и расходятся с теми предметами, которые они получили в результате обмена без малейшей потребности поддерживать отношения с тем человеком, с которым они вступили в сделку. Экономика, созданная силой воображения Адама Смита?

Не совсем. Обмен, который мы наблюдаем в Steam, не совсем чист. Как уже заметили проницательные читатели, многие сделки явно смешанные. Люди просто используют Steam для того, чтобы избавится от предметов, захламляющих их инвентарь, что является избыточным условием. Поэтому часто они готовы уступить при обмене, соглашаясь на товар более низкой «ценности». А эквивалент ценности, важное условие для любой торговли, вообще отсутствует в Steam. Но тем не менее, сделки происходят и происходят по схеме, отработанной в течении тысячелетий: Люди продают товары, которые они произвели, или собрали по цене, равной или выше той, которую они «запланировали». Если же они произвели эти товары не для того, чтобы их продать (согласно фундаментальную принципу, необходимость продать повышает планку качества предмета потребления, а значит и его цену), а просто потому, что так сложились обстоятельства, а следовательно и продают они его по той цене, какой смогут. не будет преувеличением сказать, что до эпохи индустриализации и рыночного общества менее чем 5% производимых товаров были предметами потребления. А значит, что ещё несколько веков назад большинство сделок происходили в следствие появления неожиданных или незапланированных избытков: очень похоже на экономику TF2!

Вкратце, сделки Steam не всегда являются чистым обменом, происходящем в некотором свободном от морали пространстве, где социальные обязательства воспринимаются несущественными. Неопределённое (и не подлежащее точному учёту) число сделок происходят по курсам, которые не соответствуют выгоде продавца и покупателя, а вместо этого детерминируются различными социальными и игровыми факторами. В технических терминах это означает, что хотя это не влияет на наши данные об арбитраже (поскольку пространство арбитража не зависит оттого, что какой-то предмет был продан дёшево, а перепродан втридорога), наши данные об относительных ценах изменяются. В идеале, мы бы хотели иметь какой-нибудь «подарочный радар», который оповещал бы нас о сделках, которые совершаются далеко не с целью извлечения максимальной маржи. Если бы мы были снабжены таким радаром, мы могли бы уверенно закрывать глаза на некоторые сделки, при расчёте относительных цен. Но конечно же, такого радара у нас нет. На данный момент мы используем грубые методы определения «на глаз», не учитывая в формуле относительной цены информацию от сделок, которые выглядя явно... экономически глупыми. Хотя очевидно, что нам нужно разработать метод имитации вышеописанного радара. Любые предложения от вас принимаются с удовольствием.

Интересный поворот в этот спор привносится тем, что игроки TF2 имеют возможность покупать подарки для незнакомцев при помощи предмета «Тайный Сакстон», покупаемого в Steam. Для тех, кто не знаком с механикой, разъясню вкратце: покупка Тайного Сакстона немедленно посылает случайный подарок случайному игроку в окрестностях от дарителя, что сопровождается публичным сообщением о том, кто же выступил дарителем. Популярность Тайных Сакстонов показывает, насколько часто игроки одержимы мотивами, находящимися за пределами формулы «продавать, торговаться и обмениваться.»

Следующая диаграмма показывает, что случайные подарки знакомому «случайному игроку» часты и требуется около двух дней для того, чтобы новый пользователь уяснил для себя принцип дарения именно кому-либо, с кем он уже состоит в каких-либо общественных отношениях. Трудно было бы сказать, что подобная форма сделок в Steam представляет собой «чистый» обмен, что как в результате данных операций дарители не получают взамен ничего, кроме чувства эквивалентности.

Резюмируем, что подарки являются существенной частью экономики TF2, и своим существованиям вносят ощутимые помехи в чистоту происходящего обмена, а также, соответственно в точность определения относительных цен. В соответствии с вышесказанным, техническая сложность для нас заключается в том, что помимо приобретений при помощи Тайного Сакстона (которые мы можем легко вычленить), масса других сделок с конкретными предметами являются договорными (о чём предупреждала наша читательница) и способны внести хаос в наши исследования.

Как вы можете помнить из предыдущего поста, я проделал огромную работу по выяснению, что ни один из предметов не может однозначно считаться исчислителем, то есть местной «валютой». Наше пристальное исследование показало, что частота сделок с каждым предметом очень переменчива. Однако, если бы один из предметов «эволюционировал» в валюту, то частота сделок с ним была бы ощутимо чаще, чем другие варианты обмена. Подрывая мои ожидания о том, что в качестве валюты скорее всего выступят ключи, собранные нами данные показывают, что существует пять или шесть разновидностей предметов, которые можно условно считать меновыми единицами в экономике TF2. Как так получилось? Почему в рамках экономики TF2 ни один предмет не занял нишу валюты, приемлемой для каждого и позволяющей вычислять размер «прибыли» от сделок? Единственное возможное объяснение, к которому нас приводит всё вышеизложенное: Потому, что торговля в Steam, по крайней мере, в пределах TF2, состоит преимущественно из смешанных сделок; а значит обмен в большинстве случаев не следует принципу эквивалентной стоимости. Стереотипы и установки в отношении стоимости тех или иных предметов относительно других, верования в то, что человек «умеет право» получить взамен какую-нибудь явную ценность (в противоположность тому, что он просто будет счастлив от обмена этой шляпы), ожидания продолжения социальных отношений между продавцом и покупателем — все эти «смешения» будут мешать эволюции одного расхожего предмета в универсальную валюту, если уже не сделали этого.

Последний, но не менее важный нюанс заключается в невозможности использовать потенциальный валютный предмет для учёта долгов (как это было в Месопотамии), что также говорит в пользу невозможности доминантности единственной валюты.

5. Заключение

Многие экономисты верят, что философствование над природой обменов это привилегия, позволяющая не опускаться до бренных анализов данных и проверок гипотез. Они не правы. Природа обмена, будь он чистым (то есть, внесоциальным) или смешанным (насыщенный социальными установками и этическими правилами), различна в своём влиянии на предсказательные возможности. Таким образом, чтобы понять систему обмена, наблюдаемую нами в Steam, важно придавать значение сети социальных связей, внутри которой все менные сделки совершаются. Превалирование дарений и тот факт, что ни один определённые предмет не занимает нишу валюты в экономике TF2, оповещает на о наличии неотъемлемой системы традиций сообщества, которая оказывает интригующее влияние на все совершающиеся сделки. Как эти традиции могут измениться или мутировать, если участникам разрешить, к примеру, продавать и покупать, используя реальные доллары? Будет ли отличаться экономика Steam при дозволении выводить эти доллары в качестве дохода (то есть, при её монетизации)? Я уверен в том что ответы на оба вопроса — утвердительны. Но мы просто подождём и посмотрим.

Арбитраж и экономическое равновесие в экономике Team Fortress 2

Продолжение перевода блога экономиста Яниса Вароуфакиса, изучающего игровую экономику компании Valve.

Арбитраж это Священный Грааль каждого трейдера. Мечта покупать дёшево и продавать дорого (в чём заключается вся суть арбитража) — это движитель всей коммерции, а заодно и её злейший враг: если каждый постарается следовать этому принципу, то потенциал для арбитража начнёт исчезать. Когда он исчезнет окончательно, мы достигнем экономического равновесия (Священного Грааля экономики).

Одна из проблем жизни в аналоговом мире заключается в том, что эти явления (арбитраж и равновесие) очень сложно отследить на практике. Ни у кого нет достаточной информации о том, насколько реальные цены отличаются от равновесного уровня, что в свою очередь не позволяет измерить или изобразить потенциальный арбитраж. Всё, что нам остаётся делать — это предполагать, каков он мог бы быть. Но в цифровых экономках ситуация другая. Следующий график, к примеру, отображает пространство арбитража (то, что мы назвали «Индексом арбитражного потенциала вещей из Team Fortress 2 при торговле в Steam»), наблюдавшееся в период с 13-го Ноября 2011 г. по 23-е Мая 2012 г..

Пики графика иллюстрируют моменты, когда появлялось большое пространство для арбитража (то есть, покупки дёшево и продажи дорого), в то время как толщина линии показывает количество действительных сделок. Нет особого сюрприза в том, что эти пики совпадают с крупными релизами и распродажами (в частности, рождественской), так как сообществу требуется некоторое время на формирование оптимальной цены. Откуда же мы берём этот индекс? Каким образом мы можем выдать такой график к нашей экономике, в то время, как ни один экономист не может сделать такого же ни для одной естественной экономики? Ответ на второй вопрос прост: В отличии от аналоговой экономики (где лучшее, что мы можем — это уследить за несколькими ценами в нескольких дискретных точках времени), здесь в Valve у нас есть абсолютно все данные, включая сложно запутанную бартерную экономику. Позвольте мне объяснить, почему я называю её безумно запутанной, прежде чем мы соберём воедино наш график выше.

Сложно запутанная бартерная экономика

Steam позволяет пользователям свободно торговать друг с другом, благодаря чему значительная часть экономических операций приходится на обмен между игроками тысячами предметов, выступающими в роли активов. Это типичная бартерная экономика, когда происходит обоюдное совпадение потребностей каждой из сторон (например, Джек предлагает Джилл несколько шапок для Team Fortress в обмен нескольких игровых ключей; эта сделака состоится только если Джилл сочтёт, что шапки ей нужнее ключей).

Бартерная экономика считается громоздкой именно потому, что она требуется обоюдного совпадения потребностей для осуществления каждой сделки.
По этой причине, с течением истории, поскольку количество транзакций (и количество «активов») росло, часть из этих активов начинали использоваться для исчисления ценности других — таким образом становясь простейшими деньгами. С появлением взаимной стоимости этих исчислительных активов появлялась их самостоятельная ценность, что позволяло всё чаще избегать необходимости в обоюдной потребности при сделке, потому что люди готовы были выменивать что-либо на этот исчислительный актив, зная, что что смогут выменять его же на что-либо необходимое, когда понадобится. Вкратце, по мере усложнения экономики была изобретена «монетизация», которая позволила отказаться от запутанных бартерных операций. Вот почему в истории не сохранилось упоминаний о сколь либо широком распространении бартерной экономики (это похоже на то, почему мы не разрабатываем специальные колёса фрактальной формы для тренировок профессиональных велосипедистов).

Изначально, я ожидал что этот же принцип будет работать в цифровых экономках, подобной тому, которую создала Valve. Я ожидал обнаружить какой-нибудь предмет или актив, которым можно исчислять взаимную стоимость в рамках игровой экономики. Но так или иначе, пристальное изучение экономики Team Fortress 2 явило более сложную картину: могут происходить абсолютные любые бартерные сделки, даже если реальная разница в стоимости меновых товаров огромна, так что сложность модели такой экономики растёт как на дрожжах.

Что такое экономическое равновесие?

Те из вас, кому не повезло изучать курс «Основы экономики» понимаю расхожую среди экономистов зацикленность на экономическом равновесии. Почему идея равновесия занимает такое привилегированное положение в экономике? Ответ прост: без неё нам не на что будет опираться при описании чего-либо, и станет совсем немыслимо что-либо предсказывать.
Идея экономического равновесия появилась, подобно многим научным идеям, благодаря физике. возможно вы видели, как камень катится с горы. Можете вы предсказать его путь? Или, может быть, вы можете предсказать точку, где он остановится? Если да, то вы, должно быть, очень хорошо представляете его путь. Так вот, «точка, где он остановится» — это и есть точка экономического равновесия: точка, в котором некоторая система переходит в состояние покоя; место, которое не вызывает тенденции продолжать движение. Вернёмся к экономике: это подобно росту цены на нефть, после периода некоторой стабильности. Остановится ли рост на каком-нибудь уровне? Когда это произойдёт? Другим словами, достигнет ли он новой точки равновесия и на каком уровне цены эта точка будет находиться?
Ситуация с равновесием, как в физике, так и в экономике, усложняется тем, что равновесие бывает статическим или динамическим. Статическое равновесие означает отсутствие изменений. Полный покой в рассматриваемой системе. Будто камень полностью остановился. Динамическое равновесие, напротив, подразумевает движение, но периодическое, в высшей степени предсказуемое. К примеру, орбита Земли вокруг Солнца (в то время, как Земля и Солнце не стационарны, орбита вполне постоянна). Или спрос на игрушки, предсказуемо подскакивающий перед каждым Рождеством.

Равновесие в бартерной экономике

Представим себе упрощённую модель экономики, подобной той, что используется в Team Fortress 2 (TF2) — первой из экономик Valve, которую я имел удовольствие изучать. Предположим, существует четыре типа торговых предметов: некая лазерная пушка (Л), один вид шапок (Ш), наушники (Н) и ключи (К). Теперь допустим, что мы наблюдаем, в каких пропорциях игроки обмениваются ими (соотношение пропорций называется «относительными ценами» в экономике):

• 2 шапки за 1 лазерную пушку
• 1 ключ за 2 лазерные пушки
• 3 пары наушников за 1 лазерную пушку

Вопрос: Предполагая, что равновесие достигается, когда пространства для арбитража не остаётся, как много шапок можно выручить за 1 пару наушников, если экономика находится в равновесии?
Ответ: Из «уравнений», приведённых выше, мы можем рассчитать следующее:
Ценность 1 лазерной пушки = Ценность 2 шапок = ценность 3 пар наушников = ценность 1/2 ключа

Или

1 ключ покупает 4 шапки, или 6 пар наушников или 2 лазерные пушки.

Таким образом, относительная цена шапок и наушников будет 4 к 6, что соответствует их курсу обмена 2 к 3 (если смотреть с позиций шапок) или 3 к 2 (если смотреть с позиций наушников). В табличном варианте вышесказанное сводится к простому вопросу: Какие значения будут соответствовать пропущенным подкрашенным ячейкам?

Мы уже нашли пропущенное число в красной ячейке: Это 3/2, то есть коэффициент обмена или относительная цена; 1.5 наушников за 1 шапку (или 2 шапки за 3 пары наушников). Перед тем, как перейти к отсутствующим в синей и оранжевой ячейках числам, давайте сначала убедимся, что именно число 3.2 в красной ячейке не оставляет пространства для арбитража, которое некая предприимчивая особа вполне могла бы использовать для извлечения прибыли.

Допустим, что коэффициент, который мы выявили благодаря неким сторонним наблюдениям, равен 3 (а не 3/2, как рассчитано). К чему это приведёт? Например к тому, что некая смекалистая Джилл, сможет сделать следующий оборот своих, скажем, 6 пар наушников:

• 6 пар наушников обмениваются на 2 лазерные пушки (в первой строке таблицы указано, что их курс составляет 3 пары наушников к 1 лазерной пушке);
• Затем, 2 лазерные пушки обмениваются на 4 шапки (мы также определённо знаем их курс — 1 пушка к 2 шапкам);
• Наконец, если значение красной ячейки равно именно трём, каждая из 4 шапок может быть обменена на 3 пары наушников, что в сумме даёт 12 пар.

Вот типичная ситуация арбитража. Джилл начала с капиталом в 6 пар наушников и, только благодаря бартеру, заработала больше наушников, чем у неё было в начале. И хотя это хорошо для самой Джилл, среди экономистов принято считать, что пространство арбитража не существует длительное время. Почему? Потому что если подобные возможности быстрого обогащения доступны, они быстро начинают эксплуатироваться. Таким образом, другие будут подражать Джилл, стараясь обменять свои наушники на лазерные пушки, пушки на шапки, а шапки обратно на наушники. Это приведёт к повышению обеспеченного наушниками спроса на лазерные пушки, и цена наушников относительно лазерных пушек начнёт падать. Вместе с этим исчезнет и возможность заработать больше наушников вышеописанным способом (при этом появляется возможность расстаться с ними сейчас и купить больше потом, когда стоимость достигнет дна).

Вкратце, когда игроки пользуются возможностями для арбитража, экономика стремится к равновесию, и как только она его достигает, возможности для арбитража исчезают. Как будет выглядеть эта равновесная экономика? Следующая таблица отвечает на этот вопрос: Каждая относительная цена, обведённая овалом, равняется относительной цене, обведённой прямоугольником, делённой на относительную цену в треугольнике.

Говоря более обще, в экономках вроде той, что используется в TF2, со множеством и множеством предметов, количество относительных цен будет равно (N-1)*N/2, где N — это количество предметов, таким образом, при 100 вариантах активов у нас будет 4950 относительных цен. Представьте себе всю сложность экономики TF2, в которую включено более 35 000 предметов. Мы имеем дело с более чем 600 000 000 000 (шестьюстами миллионами) относительных цен в каждый момент времени. Как будет выглядеть равновесие? Ответ оказывается менее сложным, чем может показаться. Это будет таблица размером N на N, где N-ым предметом будут ключи (k):

Подобно простенькому четырёхпредметному примеру выше, наши цены находятся в экономическом равновесии, когда нижеследующие уравнения выполняются. Сами уравнения представляют собой всего лишь экстраполяцию умозаключения, сделанного выше: каждая относительная цена, обведённая овалом, равняется относительной цене, обведённой прямоугольником, делённой на относительную цену в треугольнике:

Зачем так пристально следить за равновесием?

Ответ прост: потому что оно делает жизни экономических аналитиков гораздо легче. Вернёмся к нашему четырёхпредметному примеру равновесия:

Красота равновесия в том, что оно позволяет свести стоимость предметов к единой цене. Вышеуказанная таблица может быть сведена к простому меню, в котом будет казана цена лазерных пушек, шапок и наушников в количестве ключей, необходимых для покупки любого из предметов:

Теперь вместо шести цен у нас только три. Аналогично, в случае 99 предметов в экономике, количество цен сокращается с 4950 до... всего лишь 98 (по одной цене на каждый предмет, исключая ключи, которые не имеют собственной цены, так как выступают валютой).

Стоит ли нам ожидать, что экономика будет в равновесии?

Мы очень надеемся! Но стоит признать, как истинным экономистам, нам известно, что экономика может пребывать в состоянии равновесия только в Сказочной стране. Конечно, первые великие экономисты (такие как Адам Смит и Давид Рикардо) никогда не утверждали, что экономика может «уравновеситься», достигнуть точки полного равновесия. Они всего лишь надеялись, что рыночная конкуренция позволит экономкам приближаться к равновесию, что, очевидно, не гарантирует окончательного достижения. Поэтому, чтобы не тратить время впустую, мы будем исходить из того, что равновесие в нашей экономике также никогда не достигается.

Зато, прелесть цифровых экономик заключается в том, что в нашем распоряжении имеются сразу все данные. Мы имеем возможность наблюдать, как далека или близка наша экономика к точке равновесия. По этой причине, одна из первых вещей, которую я сделал в Valve, стало помещение экономики под вымышленный микроскоп, с целю выяснить, достигнуто экономическое равновесие, или ещё нет. И знаете что? Ни одна из пар предметов даже и близко не подошла к точке равновесия! Да, парни, объявляю официально: в экономике TF2 полно пространства для арбитража. Более того, это пространство изменяется по периодическому закону, что будет показано ниже на нескольких клёвых графиках.

Но сперва, чтобы измерить потенциал арбитража, нам нужно разработать метод придания единой цены каждому предмету, даже несмотря на то, что равновесием здесь и не пахнет (на самом деле, то, о чём я писал выше, было как раз тем самым правилом формирования цены). И вот как мы это сделали:

Измерение относительных цен/стоимостей в экономике TF2

Заметив, что экономика TF2 никогда не достигает равновесия, достаточно длительного для выявления цены предметов, мы задали себе вопрос: Возможно ли измерить размер нашей экономики, для того, чтобы высчитать предельную стоимость шапки или другого предмета? Для ответа на этот вопрос, нам нужно было найти способ определения одной цены для каждого предмета (например, для конкретной шапки), когда в реальности было несколько цен (например, цена шапки в лазерных пушках — одна, а в наушниках — другая). Как же мы это сделали?

Для того, чтобы прояснить это, вернёмся к нашему проверенному четырёхпредметному примеру. Допустим, мы выяснили следующие неравновесные цены (усреднённые в течении, скажем, недели):

Поскольку цены в данном примере неравновесны, нет смысла рассматривать последний столбец в качестве вектора относительных цен шапок, наушников и лазерных пушек. Нам следует сделать заключение, что фактически, другие числа (в других столбцах) находятся в противоречии с последним столбцом, но тоже несут порцию важной информации о стоимости каждого предмета (которую нам ещё предстоит извлечь). Вот что мы делаем для вычисления единой цены, соответствующей всем торгуемым предметам:

Первое, на чём мы акцентировали внимание, было уравнение, которое выполнялось, если бы экономика достигла равновесия:

Затем мы обратили внимание на то, сколько раз за время периода наблюдения (неделю, в нашем случае), лазерные пушки были обменены на ключи (назовём это N(ЛК)), на шапки (N(ЛШ)), на наушники (N(ЛН)); сколько было сделок по обмену шапок на ключи (N(ШК)) и т. д. по парам. Начиная с предметов, которые выступали предметом обмена наиболее часто, мы приняли за валюту пушки, так как в нашем случае они были наиболее активно обмениваемым товаром. То есть, например, если бы ключи были наиболее обмениваемым предметом, мы измеряли бы цену в них, но в этот период наибольшим спросом пользовались именно лазерные пушки.

Затем нам понадобилась бы уравнение, подобное приведённому выше, которую мы уже использовали для выражения цены шапок в ключах. Однако, уравнения работают только в ситуации экономического равновесия, а наша ситуация к таковым не относится, мы внесём корректировки, учитывающие относительную частоту сделок, как это показано ниже:

Приблизительная цена шапок в ключах =

Другими словами, мы уравновесили обе стороны уравнения так, чтобы отразить вклад каждого из попарных обменов пропорционально его частоте (так как более частые обмены более репрезентативны). Подобный образом, после огромной кучи вычислений, пересказом которых здесь я не буду утруждать вас, нам удалось разработать метод получения исчерпывающего списка значений (или направлений движения) цен. В чём были выражены эти цены? Они были выражены в условных единицах, которые я называю «умозрительные ключи», то есть, ключи, ценность которых равна расчётно-предполагаемой ценности ключей при достижении экономического равновесия. Другими словами, это так относительная ценность ключей, к которой придёт экономика TF2, когда достигнет равновесия и исчезнет всё пространство для арбитража.

Что мы имеем в результате? Вот график, изображающий наши ожидания цен (относительных) на три популярных предмета из TF2: наушников («earbuds», красная линия), берета Билла («Bill’s hat», синяя линия) и очищенный металл («refined metal», пурпурная линия). Учтите, что эта диаграмма охватывает период с ноября 2011 года по 1-ое Июня 2012 года.

Возможности для арбитража возникают и исчезают в экономике TF2

Итак, пришло время объяснить, какие же выводы мы сделали из исследования потенциала для Арбитража в TF2, диаграмму которого приведена в начале этого поста.

Предшествующий анализ (подтверждённый приложенной выше диаграммой) позволил нам вычислить единственную цену на каждый из предметов, включённых в экономику TF2. Благодаря этой цене, выяснения потенциала для арбитража становится уже вполне прозрачной задачей. Вот как мы это сделали:
Ранее мы уже выяснили, что следующие уравнения соблюдаются в условиях экономического равновесия:

Вычисляя дисперсию уравнений, которые не выполняются (то есть, рассчитывая сумму наименьших квадратов разниц левой и правой стороны уравнения), мы можем оценить, как далеко наша экономика находится от точки равновесия в тот или иной момент времени. Затем мы можем соотнести это с данным реального времени, чтобы обнаружить флуктуации присутствия пространства для арбитража при появлении в игре новых предметов (так как их цене ещё только предстоит сформироваться). В результате мы получаем ворох клёвых графиков, один из которых можно увидеть в начале этого поста. 

Заключение

При торговле в Stream, всегда будет возможность для покупки предметов дёшево и продажи втридорога. В то же время, не нужно особого ума, чтобы обнаружить это правило опытным путём. В этом посте я постарался объяснить, как возникает эта возможность и сопутствующие ей риски; почему сразу после релиза новых предметов или окончания распродаж цены на всё вырастают, а затем постепенно падают, благодаря работе арбитража по приближению экономики к равновесию. Думаю, вам было интересно узнать об этом всём. У меня даже появилась мысль о том, чтобы показать вам график в реальном времени, чтобы посмотреть, как это подстегнёт торговлю. Хотя, может, не стоит так поступать?

Всё началось со странного электронного письма

Перевод первой статьи из блога экономиста Яниса Вароуфакиса, изучающего игровую экономику компании Valve.

Октябрь, 2011 г. За окном была поздняя ночь, когда мне на электронную почту пришло странное письмо. Честно сказать, то, что мне довелось его прочитать — это абсолютная случайность, так как я до сих пор не понимаю, каким чудом не удалил его сразу же.

До экономического кризиса в Европе в 2009 году я был всего лишь ещё одним профессором экономики, проводящим свои небольшие умозрительные изыскания, пишущим туманные статьи и эзотерические книги, которые прочтут только несколько сотен ботанов (таких же как и я) , разбросанных по всему миру. Я был полностью окукливавшимся в моём личном академическом коконе. Когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что просто не мог не ответить на то странное письмо.

А затем, откуда не возьмись, как по мановению волшебной палочки чародея, умиротворения было нарушено, и я обнаружил себя в эпицентре жестких споров, за которыми следят миллионы человек со всей Европы. Если интересно, вы можете взглянуть на блог, который я посвятил дебатам тут. По-моему, именно то, что происходит каждые семьдесят лет (фаза спада в кондратьевском цикле — прим. пер.) способно превращать нас, экономистов, из существ, тщательно избегаемых общественностью (особенно телевидением и людьми, которые организуют званные обеды), в знаменитостей, каждое слово которых жадно глотается остервенелой публикой. Почему достались лавры именно мне? Я полагаю, на то есть две причины. Во-первых, потому что я — грек, а ведь именно плачевное положение Греции было животрепещущей темой для Евросоюза. Таким образом Греция обрела в моём лице своего глашатая. Во-вторых, потому что я — довольно нетипичный грек, и не придерживаюсь популярной у нас политики отвечать на все претензии со стороны СМИ просто удивлённым пожатием плеч, а стараюсь говорить аргументированно.
С тех пор моя жизнь изменилась.

Побочным эффектом от этого изменения было то, что мой электронный почтовый ящик перестал быть простым и понятным. Я получал тысячи и тысячи новых содержательных писем от людей с самыми различными намерениями — от желающих поделиться своими жизненными взглядами, до ищущих совета, выгодно ли вкладывать деньги в небольшую свиноферму на севере Греции и суливших мне долю дохода в дальнейшем.
Так что когда я взглянул на первую строчку того письма, мой палец почти коснулся клавиши «delete»:

«Я являюсь президентом компании по разработке видеоигр (www. valvesoftware. com).»

Я ещё подумал тогда: «О ещё одно бизнес-предложение от какого-то неудачника...» Но так или иначе, что-то остановило мой палец, и я продолжил писать письмо:

«Мы столкнулись с некоторыми проблемами экономического роста после того как недавно объединили внутриигровые экономики. Быть может, вам будет интересно проконсультировать нас по этому поводу?»

Я был заинтригован. Палец отодвинулся подальше от угрожающей кнопки и я продолжил читать:

«Я слежу за вашим блогом некоторое время... В нашей компании мы регулярно обсуждаем трудности, с которыми мы столкнулись при объединении экономик двух виртуальных миров (с созданием объединённой валюты), и, в частности, навязчивую проблему баланса выплат. В какой-то момент меня осенило: „да это же как Германия и Греция“, наверняка благодаря тому, что я читаю ваш блог. Поэтому вместо того, чтобы держать эмулятор вас в моей голове, я решил поинтересоваться лично, не сможем ли мы увлечь вас самого тем, что мы делаем?»

В этот момент я был заинтригован окончательно. Мне было действительно интересно! И хотя подпись мне ни о чём не говорила (она гласила «Гейб Ньюэлл, Valve, Сиэтл, штат Вашингтон, США»), а мир компьютерных игр был мне совершенно неведом (да, как бы ужасно это не звучало, я должно признать — я не геймер), известия о том, что этой игровой компанией была внезапно создана виртуальная экономика (которая также нуждается в исследовании и регуляции) было вполне достаточно, чтобы я немедленно написал ответ: «Да, я заинтересован!»

Само Провидение поспособствовало тому, что через несколько дней мы с женой уже всходили на борт самолёта в Северную Америку, где я должен был представлять новую книгу, посвященную глобальному кризису 2008 года. Двухдневный визит в Сиэтл был добавлен в самый конец нашего маршрута. Таким образом, после череды утомительных, хотя и приятных лекций в различных университетах США и Канады, визит в Valve должен был стать двухдневным расслабляющим путешествием, в течении которого можно было поглядеть, что эти странные геймеры там наворотили.

Лицом к лицу

Перед самым прибытием в Сиэтл, Майкл, водитель, который встречал нас от имени Valve, спросил меня «Вы приехали как соискатель работы, сэр?». Я твёрдо ответил «нет», сказав, что собираюсь погостить в Valve всего пару дней. Если бы я знал! На входе в офис Valve меня встретила группа преимущественно молодых людей, возглавляемых самим Гейбом. Он даже не стал тратить времени на представление всех этих людей, сосредоточившись сразу на том, чем они занимаются. Страдающий от джетлага и не выспавшийся, столкнувшийся с целой горой информации в области, в которой у меня даже не было опыта (по-моему, последней моей игрой была Space Invaders на компьютере в университете в 1981 году) я был весьма обескуражен. Тем не менее, по мене изложения мне начинали нравится эти люди, а то, что они описывали, то цифровое сообщество, которое они воплотили, было настоящей мечтой наяву для любого экономиста.

Представьте себе: Экономика, где каждое действие осуществляет свой цифровой след, каждая транзакция учитывается; экономика, где никто не нуждается в статистических подсчётах, потому что все данные уже известны нам!

Уход от «компьютеризованной астрологии» — вот чем очаровывало предложение Valve.

В первый раз с того момента, когда я бросил математическую статистику ради экономики (году в 1982), я увидел потенциал для научных исследований в какой-то интересной (пусть и виртуальной) экономике. Давайте уже признаем: эконометрия — это фарс! Конечно огромная доля статистических данных иногда заставляет нас поверить в то, что перед нами одна из форм прикладной статистики, но на деле это больше похоже на преисполненную точными расчётами астрологию. Фокус в том, что эконометрии удаётся здорово улучшить имидж за счёт включения в дело подходящих математических методов. Кажется, я слишком жёстко выразился?

Ни капельки. Задача эконометрии — проверять статистикой экономические гипотезы. Результат проверки — некая «упрощённая модель», уравнение (или система уравнений), согласующееся как с одной из теорий, так и с полученными в поле данными. Таким образом, суть эконометрии заключается в выборе наилучшей среди взаимно противоречивших теорий. Таким образом, всё сводится к выявлению любых закономерностей, даже если они противоречат здравому смыслу. Грубо говоря, в рамках эконометрии нормальны такие умозаключения как «Рождество есть следствие увеличения спроса на игрушки». Разумеется, далеко не все нарушения логики настолько очевидны. Обычно исследователям требуется немалая удача или профессиональное чутьё, чтобы их обнаружить, что не очень-то похоже на строгий научный метод отбора.

Какова причина подобных ошибок? Причина — в нашей неспособности проводить макроэкономические эксперименты, такие как, например, откат времени в 1932 год (разгар Великой Депрессии — прим. пер.), для того, чтобы увидеть, как развивалась бы экономика США, если бы Новый курс политики Рузвельта не был принят (или откат в 2009 год, чтобы пронаблюдать возможную эволюцию американской экономики без Количественного смещения Бена Бернанке). Даже на микроэкономическом уровне, при непогрешимой вере в допущение о «прочих равных условиях» (то есть, учитывая значения всех прочит данных такими, какими они были на момент последнего изменения, к примеру, ежедневно меняющуюся разницу в предложении и спросе молока), научная точность просто недостижима.

В пику невозможности проводить по-настоящему научные исследования в условиях естественной экономики, цифровая экономика Valve — это чудесная песочница для любых значимых экспериментов. Мы не только получаем полную обратную связь (что позволяет отказаться от избыточных статистических процедур), но, что более важно, мы можем изменять основополагающие параметры экономической системы, чтобы затем наблюдать, как на это отреагирует сообщество, как изменятся цены, как изменится поведение потребителей. Земля Обетованная для экономиста.

Великие ожидания?

Итак, мои отношения с Valve начались. Даже с учётом моего тотального невежества в мире видеоигр (о чём я уже рассказывал выше), у сотрудников Valve и у меня есть точка обоюдного соприкосновения интересов. Моё академические любопытство отлично отлично дополнило собой их горячее желание улучшать сервис игрового сообщества, поскольку развитие сервиса в своих изменениях опирается на потребности не просто игроков, но и торговцев, разработчиков, участников чего-то большего, чем просто геймерского сообщества.

Изучая экономику Valve, мы получим возможность сделать её более комфортной для каждого из участников, а помимо этого я смогу отточить свои представления о том, как же работает естественная экономика. Но помимо этого, есть и ещё одна заманчивая деталь: возможность лучше понять удивительную корпоративную структуру самой Valve. Но об этом я расскажу подробнее в другой раз.

В течение нескольких часов мы пришли к соглашению: я становлюсь, по мере своих возможностей (этот пункт был вычеркнут в дальнейшем), экономистом компании Valve. Стоит отметить, что Valve — не первая компания, пригласившая к себе профессионального экономиста (первой были создатели игры EVE Online, нанявшие Эйолфура Гудмундссона — человека, благодаря которому я горжусь тем, ка легко произносить моё имя). Мои намерения в Valve, помимо увлекательнейшего сбора данных, экспериментирования и калибровки клиентского сервиса на основе полученных изысканий, заключаются также, в том, чтобы сделать шаг вперёд; обобщить полученные знания, которые, во-первых, стирали бы границы между естественными и цифровыми экономками, а во-вторых собрали воедино уроки, преподнесённые мне политэкономией наших игровых экономик и изучением такого особого (и очаровательного) внутреннего устройства компании Valve.

Начиная с сегодняшнего дня, я буду отправлять в этот блог еженедельные сообщения о наших проектах, находках и идеях об различных экономических начинаниях в Valve.

Добро пожаловать в Экономику VALVE.